– Ты была в оккупации? – Кристал расширила глаза.

– Да, дорогая. Но меня больше волновало другое. Ближе к концу войны отец стал сильно пить и поколачивал мать. А потом пришли союзники, и он жил в постоянном страхе, что его привлекут к ответу за предательство. Однажды, когда мать была в больнице – это он ее избил, но она скрыла, – он начал пить с утра, а после стал гладить меня и тискать, называя именем матери. Потом он меня изнасиловал. Мне было пятнадцать лет, на год меньше, чем тебе, и я была девушкой. Помню, как я лежала там, опустошенная, как будто из меня вынули душу. И еще помню его вонючее от вина и чеснока дыхание. Понемногу он протрезвел и понял, что наделал. Он умолял меня его простить, но я только лежала и молчала. Он прижался головой к моей груди и плакал, как ребенок. Меня тогда чуть не стошнило от отвращения.

– И ты никому не сказала? – тихо спросила Кристал.

– Нет, но мать что-то подозревала. Вскоре меня отправили учиться в Монреаль, и там я встретила моего будущего мужа. Я вышла замуж, чтобы не возвращаться домой, и на этом все кончилось.

– Ненавижу мужчин! – воскликнула Кристал. – Особенно моего отца.

– Вот и хорошо, дорогая. Так и надо. К тому же, я могу удовлетворить тебя так, как не сможет ни один мужчина.

– Зачем же ты выходила замуж, если тоже ненавидишь мужчин?

– Это долгая история, дорогая. Мне бы хотелось рассказать ее тебе, но у нас сейчас нет времени. Скажем так: меня ослепил красный цвет. Он по возрасту годился мне в отцы, и, быть может, мне было нужно именно такое замещение. Я была молодой и глупой, что тут еще можно сказать?

Сюзанна отошла от девушки на несколько шагов и встала, раздвинув ноги и выпрямив спину. Она, улыбаясь, оглядела Кристал с головы до ног и решила: «Пора. Нужно отвести ее вниз».